Неточные совпадения
Единое человечество не есть
существо, не есть личность высокой иерархической ступени; она не имеет экзистенциального центра, не способна в своей сверхличной реальности к страданию и радости.
Он рождает себя в троякости, и при этом вечном рождении следует понимать только одно
существо и рождение, ни отца, ни сына, ни духа, но
единую вечную жизнь или благо» [Myst. magn. (1624), Cap.
«Как человек сотворен в образ и подобие Бога, так равно и ангелы, ибо они братья людей», «святая душа человека и дух ангела имеют
единую сущность и
существо, и нет никакого различия в них, кроме самого только качества их телесного проявления» [Аврора, 60, 63.].
Но этого вы не в состоянии сделать, ибо в
существе своем сие
Единое неделимо.
Это умножение ипостасей, по определению Божию, должно совершаться через сочетание полов: в чреслах первой человеческой пары находится начало
единой цепи человеческих
существ, связывающей их в одну семью.
Если бы можно было изнутри взглянуть на семью, на род, нацию, человечество, то все это представлялось бы как
единое, многоликое, многоочитое
существо.
«Бог, — говорит Платон в «Тимее», — пожелавши возможно более уподобить мир прекраснейшему и вполне совершенному среди мыслимых предметов, устроил его как
единое видимое живое
существо, содержащее все сродные ему по природе живые
существа в себе самом «(Платон.
Это
существо едино и постоянно и остается всегда; это
единое — вечно; всякое движение, всякий образ, все другое есть суета, есть как бы ничто, да, именно ничто есть все вне этого единства».
Подобным образом, говорят, можно увидеть и всю жизнь, протяженную во времени, как слитный, вневременной,
единый акт, или синтез времени [Этим дается ответ на одно из возражений Аристотеля Платону, когда он указывает, что неизбежно признать идею «вечного Сократа», т. е. идею индивидуального, между тем как она по
существу есть общее.
Кроме того, есть характеры, так сказать, слишком уж обшарканные горем, долго всю жизнь терпевшие, претерпевшие чрезвычайно много и большого горя, и постоянного по мелочам и которых ничем уже не удивишь, никакими внезапными катастрофами и, главное, которые даже перед гробом любимейшего
существа не забудут ни
единого из столь дорого доставшихся правил искательного обхождения с людьми.
— Твоя мать — совершеннейшее и прелестнейшее
существо, mais [Но (франц.).]… Одним словом, я их, вероятно, не стою. Кстати, что у них там сегодня? Они за последние дни все до
единой какие-то такие… Я, знаешь, всегда стараюсь игнорировать, но там что-то у них сегодня завязалось… Ты ничего не заметил?
Поэтому духовный смысл брачного соединения может быть лишь в любви, в личной любви двух
существ, в стремлении к соединению в
единый андрогинный образ, т. е. в преодолении одиночества.
«
Единая реальность во вселенной: все, что существует, не более как проявление этой Реальности; «Я» человека по
существу тождественно с этой Реальностью» (с. 92).].
Вот это-то то, что сознает свое отделение от всего, от бога, и есть то
единое духовное
существо, которое живет в каждом человеке.
Жизнь человеческая есть неперестающее воссоединение отделенного телом духовного
существа с тем, с чем оно сознает себя
единым.
Сознавая в своем отдельном теле духовное и нераздельное
существо — бога и видя того же бога во всем живом, человек спрашивает себя: для чего бог,
существо духовное,
единое и нераздельное, заключил себя в отдельные тела
существ, и в меня и в тела отдельных
существ? Для чего
существо духовное и
единое как бы разделилось само в себе? Для чего духовное и нераздельное стало отдельным и телесным? Для чего бессмертное связало себя с смертным?
Одно только средство: забыть о людях, не думать о том, чтобы соединяться с ними, а думать о том, чтобы соединиться с тем
единым духовным
существом, которое живет во мне и во всех людях.
Кто-то подходит к двери. Я спрашиваю: Кто там? Отвечают: — Я. — Кто я? — Да я, — отвечает тот, кто пришел. А пришел крестьянский мальчик. Он удивляется тому, что можно спрашивать о том, кто это я. Он удивляется потому, что чувствует в себе то
единое духовное
существо, которое одно во всех, и потому удивляется тому, что можно спрашивать о том, что должно быть известно всякому. Он отвечает о духовном я, я же спрашиваю о том окошке, через которое смотрит это я.
Совесть это голос того
единого духовного
существа, которое живет во всех.
Смотрит на ту же жизнь живой, — и взгляд его проникает насквозь, и все
существо горит любовью. На живой душе Толстого мы видим, как чудесно и неузнаваемо преображается при этом мир. Простое и понятное становится таинственным, в разрозненном и мелком начинает чуяться что-то
единое и огромное; плоская жизнь вдруг бездонно углубляется, уходит своими далями в бесконечность. И стоит душа перед жизнью, охваченная ощущением глубокой, таинственной и священной ее значительности.
Было раннее утро; заря едва занялась; город спал; пустынные улицы смотрели мертво. Ни
единого звука, кроме нерешительного чириканья кое-где просыпающихся воробьев; ни
единого живого
существа, кроме боязливо озирающихся котов, возвращающихся по домам после ночных похождений (как он завидовал им!). Даже собаки — и те спали у ворот, свернувшись калачиком и вздрагивая под влиянием утреннего холода. Над городом вился туман; тротуары были влажны; деревья в садах заснули, словно повитые волшебной дремой.
Меня начинает интересовать: неужели он так все лето проживет со мной в Ораниенбауме и не увидит поближе ни
единого женского
существа: это было бы чересчур добродетельно!
Он нашел ее полуживую, под пылающими угольями разрушенной хижины; неизъяснимая жалость зашевелилась в глубине души его, и он поднял Зару, — и с этих пор она жила в его палатке, незрима и прекрасна как ангел; в ее чертах всё дышало небесной гармонией, ее движения говорили, ее глаза ослепляли волшебным блеском, ее беленькая ножка, исчерченная лиловыми жилками, была восхитительна как фарфоровая игрушка, ее смугловатая твердая грудь воздымалась от малейшего вздоха… страсть блистала во всем: в слезах, в улыбке, в самой неподвижности — судя по ее наружности она не могла быть
существом обыкновенным; она была или божество или демон, ее душа была или чиста и ясна как веселый луч солнца, отраженный слезою умиления, или черна как эти очи, как эти волосы, рассыпающиеся подобно водопаду по круглым бархатным плечам… так думал Юрий и предался прекрасной мусульманке, предался и телом и душою, не удостоив будущего ни
единым вопросом.
Благо жизни такого человека в любви, как благо растения в свете, и потому, как ничем незакрытое, растение не может спрашивать и не спрашивает, в какую сторону ему расти, и хорош ли свет, не подождать ли ему другого, лучшего, а берет тот
единый свет, который есть в мире, и тянется к нему, — так и отрекшийся от блага личности человек не рассуждает о том, что ему отдать из отнятого от других людей и каким любимым
существам, и нет ли какой еще лучшей любви, чем та, которая заявляет требования, — а отдает себя, свое существование той любви, которая доступна ему и есть перед ним.
Если я допущу, что клеточки имеют жизнь, то я от понятия жизни должен отвлечь главный признак своей жизни, сознание себя
единым живым
существом; если же я допущу, что я имею жизнь, как отдельное
существо, то очевидно, что клеточкам, из которых состоит всё мое тело и о сознании которых я ничего не знаю, я никак не могу приписать того же свойства.
Их ровная, ни
единым знаком не тронутая, ни
единым предметом не отмеченная гладь нарушала все обычные и истинные представления о размерах и расстояниях, и, когда я двинулся в глубину этой удивительной страны, мои шаги казались мне огромными, прыжки через узенькие проливчики гигантскими, и сам я представлялся великаном, загадочным
существом, впервые обходящим только что сотворенную безжизненную и пустынную землю.
С тем же безумием любви, каким была проникнута его ненависть, Николай рванулся к отцу, увлекая за собой Ниночку. И все трое, сбившиеся в один живой плачущий комок, обнажившие свои сердца, потрясенные, они на миг стали одним великим
существом с
единым сердцем и
единой душой.